Левина И.М.
преподаватель Тамбовского государственного
музыкально-педагогического института им. С.В. Рахманинова

О КОМПОЗИЦИИ "КАРНАВАЛА" ШУМАНА

     Великое творение немецкой и всей мировой культуры, «Карнавал» Шумана неповторим по замыслу, образам, музыкальному языку.
     Оригинальна и форма «Карнавала». Основу её составляет новая сюита, — но с довольно сильным влиянием сюиты старинной. Как и последняя, «Карнавал» пронизан танцевальностью (что непосредственно связано с его сюжетом). Только старинные танцы (которые здесь также есть — например, гросфатер в финале) заменены по большей части на современные Шуману: прежде всего на вальс.
     Вальсовость слышится во многих пьесах «Карнавала» — например, в «Танцующих буквах», «Эстрелле». Но явно обозначенных вальса здесь два: «Благородный вальс» и «Немецкий вальс». Они очень контрастны: «Благородный вальс» — яркий, блестящий (линия Флорестана), а «Немецкий вальс» — трепетный и скромный (линия Эвзебия).
     Такая парность танцев напоминает вставные танцы старинной сюиты: менуэты, гавоты, бурре, которые тоже нередко вводились парой. Только исполнялись последние обычно подряд; у Шумана же парные танцы даны на достаточно большом расстоянии и расположены симметрично (четвёртый и шестнадцатый номера в цикле из двадцати пьес). Это способствует законченности цикла и несёт в себе идею красоты.
     От старинной сюиты идёт и такой принцип, как выделение в «Карнавале» опорных пьес и фона. Например, к опорным можно отнести пьесы «Эвзебий», «Флорестан», «Киарина», а к фону, соответственно, — «Кокетка», «Признание», «Прогулка». Подобное разделение встречалось и в старинной сюите. Так, в Седьмой клавирной сюите Генделя соль минор узловыми пьесами служат Увертюра, Сарабанда и Пассакалия; разрядку же вносят Andante, Allegro, Жига.
     Как и в старинной сюите, в «Карнавале» есть основная тональность — это As-dur. Правда, представлена она здесь не так строго, как в старинной сюите: в ней написаны далеко не все пьесы «Карнавала». Тем не менее наличие тонального центра не только организует форму цикла, но и обусловливает совершенно особый, «мерцающий» бемольный его колорит.
     Сюитность сочетается в «Карнавале» с вариационностью: все его пьесы представляют собой вариации на тему Asch. Эта тема, воплощённая в «Сфинксах», также имеет старинную окраску: она напоминает тему вариаций на basso ostinato. Об этом говорит низкий регистр, крупные длительности — бревис, лаконичность темы (всего три или четыре звука), её символический смысл.
     Как известно, тема basso ostinato могла символизировать рок, смерть — например, в хоре «Crucifixus» из Мессы си минор Баха. Но какую идею заключает в себе тема «Карнавала»?
На первый взгляд, судя по слову Asch, здесь зашифрованы образы Эрнестины фон Фриккен (её родной город) и самого Шумана (его инициал), то есть воплощено единство творца и его музы. Но как раз данное единство оказалось весьма непрочным (Шуман и Эрнестина расстались вскоре после создания «Карнавала»).
     Однако в «Сфинксах» заключен и иной, более важный смысл, близкий именно к теме basso ostinato: это некий значительный, внеличный образ — возможно, даже образ судьбы. Ведь само слово «сфинкс» подразумевает фантастическое существо, несущее в себе какую-то тайну, загадку. Особенно мистично звучит первый вариант темы — «первый сфинкс» с его ровным нисходящим движением в диапазоне тритона.
     Необычна сама запись «Сфинксов» — без указаний темпа, метра, динамики, штрихов. С одной стороны, это дает свободу исполнительской интерпретации, вплоть до пропуска «Сфинксов» (у них в «Карнавале» нет и номера). С другой же стороны, эта запись сделана словно по иным, чем все прочие, очень древним, вечным законам — она будто бы дана свыше.
     Удивительно и местоположение «Сфинксов»: тема вариаций находится не в начале, а примерно в центре композиции (между восьмой и девятой пьесами из двадцати). Иначе говоря, «Сфинксы» как бы глубоко запрятаны внутри «Карнавала», что подчеркивает особую скрытость, таинственность этого сакрального образа.
Поскольку же все пьесы «Карнавала» представляют собой вариации на тему Asch, — получается, что всеми его образами, всеми событиями управляет некая высшая сила — то, что можно обозначить словом «судьба». Именно она приводит в движение маски, заставляет их действовать… Здесь и таится глубокий философский смысл сочинения Шумана: «Карнавал» — это некая модель мира. По мысли автора, вся жизнь – карнавал, все люди носят маски, а властвуют над ними непостижимые, загадочные высшие силы.
     Именно эта идея и сообщает музыке «Карнавала» дух фантастичности и особого, заостренного комизма (гротеска). Судьба словно дергает за ниточки, и маски начинают суетиться, показывать себя. Данный образ, несомненно, отразился на балете Стравинского «Петрушка», где есть эпизод «Фокус» с оживлением кукол, а само имя героя напоминает одного из персонажей «Карнавала» — Пьеро.
     Любопытно, что фантастичность сочетается в «Карнавале» с вполне реальной и даже документальной основой. Ведь здесь выведены действительно существовавшие люди, некоторые — даже под собственными именами (Шопен, Паганини). В этом можно усмотреть влияние определенных портретных пьес французских клавесинистов (таких как «Куперен» Форкере), то есть опять-таки старинной музыки.
     Такое сочетание реальности и фантастичности, как и многое другое, делает «Карнавал» Шумана единственным в своем роде, уникальным творением. При этом сам «Карнавал» воздействовал (в том числе и своей композицией) на очень многие сочинения и прежде всего на гордость русской фортепианной музыки — «Картинки с выставки» Мусоргского. В них сюитность взаимодействует, главным образом, с рондо, образ судьбы трансформирован в идею смерти («Катакомбы»), а фантастичность и комизм представляются обостренными даже по сравнению с шедевром Шумана.