Скворцова И.П.
доцент Тамбовского государственного
музыкально-педагогического института им. С.В. Рахманинова

ПУТЬ К ХРАМУ. Г. СВИРИДОВ И Р. ВАГНЕР

     В юбилейном году, когда широко отмечается 90-летие со дня рождения Г. Свиридова, слушатели впервые знакомятся с его песней «Привет, Россия, Родина моя» на стихи Н. Рубцова. Произведение не было опубликовано при жизни композитора и осталось в виде магнитофонной записи авторского исполнения под собственный фортепианный аккомпанемент. Характер музыки и выразительность пения Свиридова вызывали представление о монументальном, массивно-многотембровом звучании с непременным участием хора (слова текста: «…слышу я незримых певчих пенье хоровое»). Ныне песня уже существует во множестве переложений и исполняется различными составами. В музыке этого произведения, как и во всём творчестве композитора, с неподражаемой силой и искренностью выразилась патриотическая идея: ей Свиридов оставался непоколебимо верен до конца своих дней, несмотря на все кризисные перемены в жизни России конца XX столетия.
     Вместе с тем, при внимательном вслушивании и особенно — всматривании в нотный текст песни «Привет, Россия…», возникает обширное поле ассоциаций с музыкой не только «почвенно-русской». Как это ни странно, одной из таких ассоциаций является связь с определённой сферой музыкальной образности творчества Р. Вагнера. Прежде чем конкретизировать эту связь, коснёмся объективных предпосылок параллели Вагнер — Свиридов.
     Историческое значение наследия байрейтского мастера было осознано в России сравнительно поздно — на рубеже XIX–XX веков, и оказалось чрезвычайно плодотворным для отечественной музыки. В первую очередь влияние Вагнера сказалось в жанрах оперы и симфонии (поздний Римский-Корсаков, Глазунов, Скрябин и др.). В годы учения Г. Свиридова в Ленинграде (1932–1941) в музыкальной среде, где он формировался как композитор, широко изучалась западноевропейская музыка, позднеромантическая и современная. Занимаясь в классе композиции Д. Д. Шостаковича, Свиридов мог на примере его творчества оценить результаты «прививки» вагнеровского стиля к отечественной традиции. Пиетет по отношению к музыке великого германца проявлялся на всём пути Шостаковича-композитора, вплоть до вагнеровских цитат в последней, 15-й симфонии.
     Свиридову — органически вокальному композитору, исходившему от поэтического Слова, более близкими оказались не принципы лейтмотивного симфонизма Вагнера, а эпические образы его музыкальных драм, особенно — вдохновлённые христианской мифологией. В творчестве предшественников Свиридова подобная склонность наблюдалась у Н. А. Римского-Корсакова.
     Вернёмся к песне «Привет, Россия…». Она выдержана в характере медленного торжественного шествия. Мелодия широкого диапазона основана преимущественно на фанфарно-гимнических оборотах и отличается чётко артикулированными фигурами пунктирного и триольного ритмов, подчёркнутыми размеренным «шагом» четвертных длительностей аккомпанемента в фактуре «бас — аккорд». Распевы слогов практически отсутствуют, зато выделяются ямбические скачки (кварта, секста, септима) и характерные секундовые задержания в концах фраз. Многократно повторяется мелодический сегмент в виде нисходящего тетрахорда в мажоре, иногда включающий проходящий хроматизм (понижение VI степени). Во втором предложении (такты 5-6 вокальной партии) примечательно отклонение в тональность II ступени через последование субдоминант: VI – IV – D7/II при нисходящем движении мелодии. В инструментальных отыгрышах между куплетами и в окончании песни      Свиридова ярко выражена устремлённость ввысь, к «горнему».
Все эти особенности буквально совпадают с соответствующими деталями тематизма «Шествия в собор» из «Лоэнгрина» Р. Вагнера (начало 4-й и окончание 5-й сцен II действия: тема шествия, тема славления Эльзы и т.п.). Сам факт «трансплантации» готовых формульных структур из музыки немецкого романтизма на русскую почву — не нов. Достаточно вспомнить об известных «шуманизмах» в музыке А. П. Бородина и других композиторов «Могучей кучки». Будучи наследником отечественной эпической традиции, Свиридов «генетически» обладал и «всемирной отзывчивостью» души, тем более в мире христианской культуры. В опере Вагнера посланец Граальской святыни Лоэнгрин ведёт к венцу свою избранницу, сопровождаемый благословениями народа, вопреки проискам злых сил. Шествие в собор (отечественный аналог — «дорога, которая ведёт к храму») можно трактовать как театрально-сценическую экспликацию идеи воцерковления, нового обретения и утверждения веры, духовного возрождения. Поэтому формулы из вагнеровской стилистики естественно вписываются в свиридовский контекст. Их «переинтонирование» нацелено не на трансформацию исходных звукообразов, а на выявление глубинной общности метафорических музыкальных смыслов, овеянной «достославной стариной» (слова из песни).
     В недавно опубликованных дневниковых записях и заметках о музыке Г. В. Свиридова (Свиридов Г. В. Музыка как судьба. — М.: Молодая гвардия, 2002.) содержится немало суждений о Вагнере, подтверждающих правомерность проведённого сопоставления. Например, композитор напрямую присоединяется к известному тезису о влиянии «Парсифаля» на концепцию «Сказания и невидимом граде Китеже» Римского-Корсакова (что не умаляет, а напротив, делает более зримой самобытность русской оперы). Говоря о величайших музыкальных гениях, Свиридов неизменно называет два имени — Мусоргский и Вагнер, причём оба кряду. Напомним кстати, что в своё время Мусоргский относился к Вагнеру с большой заинтересованностью. Очевидно, что при всех огромных различиях, для мнения Свиридова решающим оказалось то, что Мусоргский и Вагнер были «величайшими художниками, людьми, а не “спецьялистами”, умевшими вылепить форму (по образцу) и т.д.». Вагнер и Мусоргский, по словам Свиридова, «напоены божественным восторгом», они «видели судьбу наций, крестный их путь…» (Свиридов Г. В. Музыка как судьба. М., 2002. — С. 371, 378, 476).
     В советский период нашей истории творчество Р. Вагнера интерпретировалось односторонне и крайне тенденциозно. На протяжении большей части жизни Г. Свиридова, в учебных пособиях и научных трудах, всегда акцентировались пункты принципиальных несогласий русских музыкантов с основными положениями эстетики и стилистики великого немецкого романтика. Тем более значима глубина осмысления вагнеровского феномена не только в высказываниях, но и в самом музыкальном творчестве Свиридова. Ещё раз подтверждается истина: лишь верность национальной традиции, высокая одухотворённость патриотического чувства ведут художника к храму всечеловеческих идеалов и ценностей.