Петри
Эльвира Корнеевна
кандидат искусствоведения,
заместитель директора по учебной и научной работе
ГОУ СПО «Арзамасское музыкальное училище»
Немецкие
и русские колыбельные песни
(о границах типологических жанров)
Считается,
что границы понимания иной культуры часто обозначены жанром. Сформированный
в иных жизненных условиях, жанр не всегда понятен «чужому».
Но в фольклорной культуре разных
народов имеются и одинаковые жанры, вызванные к жизни сходными
условиями формирования и существования, так называемые, типологические
жанры.
К ним относятся, например, колыбельные
песни. Условия функционирования колыбельных предельно близки.
Логично предположить, что и содержательная сторона жанра, и выразительные
средства должны быть сходны, если не совпадать. Для проверки этой
исходной гипотезы автором исследования были проанализированы немецкие
и русские песенные сборники, содержащие колыбельные песни.
На первый взгляд, это материал,
который сложно соотносить из-за его временной неоднородности.
В немецких сборниках собраны песни от XIII до XIX века. Русские
же народные песни стали записывать только в XVIII столетии. Но
законы функционирования фольклора сходны в разных странах. Одна
из его особенностей – устойчивость во времени. Русская песня,
записанная в XVIII столетии, вполне могла звучать и несколькими
столетиями ранее, естественно, как вариант, поскольку форма существования
народной песни это и есть вариант.
Предпочтение в исследовании отдавалось
нотным текстам. Но, в некоторых случаях, использовались и записи
только литературные: известно, что количество словесных текстов
превышает число мелодий (это характерная особенность музыкального
фольклора), изучение этих «дополнительных текстов» позволяет корректировать
содержание.
Колыбельные являются сольными песнями. Исполняются без сопровождения.
В немецкой традиционной культуре носитель фольклора — юноша 1.
Но колыбельные, естественно, поются женщинами. Эстетика немецкой
народной музыки отдаёт предпочтение высоким голосам. Звуковедение
в Средневековье было открытым, но со временем под влиянием церковного
и школьного пения изменилось. В настоящий момент, открытый звук
можно встретить только, пожалуй, в среде российских немцев.
В русской колыбельной песне открытое
звукообразование при исполнении в быту встречается часто, как
и в других русских народных песнях.
Форма и в русских и в немецких колыбельных
песнях строфическая или куплетная, часто — открытая, предполагающая
импровизацию куплетов «по мере необходимости», пока ребёнок не
заснёт. В немецких колыбельных нередко встречается и двухчастная
репризная форма.
В основе жанра — ритм качания, эта
функциональная зависимость жанра от действия связывает колыбельные
с некоторыми трудовыми песнями.
Но ритмический рисунок в немецких песнях отличается значительно.
Самым характерным размером является 6/8, особенно с пунктирным
ритмом, весьма типичны трёхдольные размеры.
Пример
1
Приведённая
выше колыбельная относится к концу XIX века. Но если сравнить
с одной из самых ранних известных колыбельных песен (ведёт происхождение
от XIV столетия, текст первоначально был на латыни — «In dulci
jubilio»), родство выразительных средств — несомненно.
Пример
2
Для
русской народной музыки эти размеры нехарактерны, как и вообще
регулярно-акцентные ритмы. Исключение — песни позднего формирования,
возникшие в городской культуре под влиянием европейского музыкального
искусства (XVIII век).
Это первое серьёзное отличие, с
которым пришлось столкнуться. Восприятие ритма — как категории
времени — связано с менталитетными свойствами человека, которые,
несомненно, отражаются в народном искусстве. Понятие времени может
быть самым различным и сложно постигаемым с точки зрения «чужой»
культуры. Например, у некоторых народов время имеет шесть направлений
(а не только прошедшее, настоящее и будущее). А в Китае природа
времени вообще — полевая, здесь время всегда привязано к конкретным
событиям.
Время в немецкой культуре линейное,
как и в русской, но его деление более дробное. Немецкий менталитет
формировался в условиях города 2,
необходимости чёткой координации действий больших масс людей.
Часы известны в быту немцев уже с 1200 года.
Автору данной работы не удалось
найти ни одной нерифмованной немецкой колыбельной песни. В то
время как среди русских нерифмованные тексты встречаются:
На Ванюшку
сон-дрема.
Сон ходит по сеням,
Дрема по новым.
Сон ищет,
Дрёма спрашивает:
«Ванюшкина где
Колыбелушка?»
Способ
организации стиха здесь достаточно далёк от традиционных строфических
форм. Ритм проявляет себя в повторах имён «действующих лиц», или
отдельных звуков в середине строки. Подобные тексты идут из глубины
веков.
Из немецкой дохристианской поэзии
до наших времён дошли всего два образца: это заговоры. Они записаны
на старотюрингском наречии (опубликованы Я. Гриммом). Принцип
организации текста в них связан с аллитерациями. Самые известные
древние германские песни — военные. Они описаны Тацитом. Для придания
звуку впечатляющей силы воины перед губами держали впадину щита
(как резонатор). Такие песни имели название — бардит (щитовая
песня, от древнесеверного слова bardhi — щит). Особенность
германских песен этого периода — начальная рифма.
После великого переселения народов
немецкая культура потеряла свою самобытность, «подчинилась влиянию
романской образованности» 3.
В Европе в начале нашей эры под властью Рима находились огромные
разнонациональные территории. И здесь получает распространение
не учёная латынь, а простонародный язык римских солдат. Он влияет
на формирование местных диалектов.
Романский язык возник после падения
Рима в бывших римских провинциях. Язык побеждённых римлян (как
более развитый) подчинил себе местные наречия и стал основой и
разговорного языка (смесь латыни с местными диалектами), и языка
учёных и церкви. В романских языках принят счёт слогов и заключительная
рифма. Немецкая поэзия IX столетия в отдельных образцах сохранилась.
Для неё характерны длинные строки, строфы образованы из двух строк,
в строке восемь ударений, рифма — конечная 4.
Немецкая народная песня рано испытала
воздействие профессиональной музыкальной школы — в творчестве
миннезингеров и мейстерзингеров, в расцвете городской песни XVI
и XVIII вв. Это в равной мере коснулось текстов и мелодики. Проблемы
языка, ударений в слогах, количества слогов в строке были разработаны
и теоретически, и в практическом плане.
Мелодический рисунок в русских и
немецких колыбельных отличается разительно. Русская мелодия часто
напоминает кружево. Она небольшого диапазона, ядро её составляет
терция с прилегающей секундой или квартой.
Следующая русская колыбельная известна
во многих вариантах:
Пример
3
Опевание
основных тонов и постоянное варьирование — характерные приемы
мелодического развития. Рельеф мелодии ровный, как его иногда
называют, — «равнинный», движение по звукам плавное.
Пример
4
Немецкая мелодика выглядит гораздо более энергичной и чёткой.
Её рельеф выявляет точки опоры на разной высоте, а интонация более
устойчива. Начальный мотив, как правило, строится на устойчивых
ступенях, обрисовывая тоническое трезвучие:
Пример
5
Характерен
и затакт с V ступени (см. Пример 1). Иногда встречается
в качестве опоры и терция но, обычно, в безтекстовых разделах,
не несущих смысла и поющихся на какой-либо слог, чаще всего это:
«Ei-a», или «Schum, schei». Например, такой
мотив возникает, как своеобразный «знак» колыбельной в духовной
народной песне «Vom Himmel hoch», где речь идёт о младенце-Христе:
Пример
6
Одной
из важнейших базовых интонация для немецкой народной песни, (в
том числе и колыбельной), является сигнальная интонация. Эта особенность
требует объяснения.
Сигнал — это момент обозначения
какого-либо события. Опять вернёмся к понятию времени. Жизнь горожанина
сопровождалась на протяжении столетий звучанием сигналов. Для
этого использовалось звучание различных духовых инструментов городских
музыкантов, («башенных музыкантов»), и колокольный звон. «Помимо
утреннего и вечернего звона существовали колокольные сигналы к
окончанию работ для барщинников, к открытию и закрытию (…) ворот
(…), к прекращению шумных увеселений с музыкальными инструментами
(…). Оповещали колокола и о вполне привычных процедурах и обязанностях
— жатва, рубка леса (…), сдача земли в аренду, и о напастях —
буря, пожар, засуха, нападение врагов. Поэтому в средневековых
текстах упоминание о звонах часто «поименные»: утренний звон,
обеденный, надвратный (…), рыночный (…), судебный, кровавый, траурный» 5.
Слух на протяжении столетий формировался в подобном звуковом окружении 6.
Сигнальная интонация чаще встречается
в начале песни, но и в других разделах её появление возможно,
если в тексте возглас, призыв, нечто, на что следует обратить
особое внимание. Часто сигнал выражен квартовым затактом, иногда
это скачок и на другой интервал, нередко имитация мотива трубы.
В многоголосии в такие моменты возникает «золотой ход».
Пример
7
Есть даже мелодии, почти целиком
основанные на сигнальных интонациях.
Пример
8
Такая звукоизобразительнось связана
с интромузыкальным смысловым полем музыкальной речи, «включающим
явления реальной жизни, изначально опосредованные музыкальными
звуками, но не связанные (или связанные в незначительной мере)
с музыкальным искусством: всевозможные и разнообразные звуковые
сигналы-знаки конкретных реалий окружающего мира (от удара в колокол
и до формального прелюдирования перед
началом пения хорала в протестантской церкви») 7.
Эти сигналы требуют конкретизации
и часто сопровождаются в немецкой песне своеобразным «словесным
маркером». В вечерних песнях (и колыбельных) это возглас «Gute
Abend!», «Gute Nacht!», «Gute Ruh!», в
утренних —«Wacht auf!».
Пример
9
Есть и обеденные песни, одна из
самых знаменитых принадлежит Г. Заксу, знаменитому мейстерзингеру,
жившему в XVI столетии. Название песни можно перевести как «Теперь
воткните ваши ложки вместе», речь идёт о совместной трапезе. Сигнальная
интонация имеется и в начале, но особенно выразительна она в конце,
в последнем мотиве — пожелании благополучия.
Пример
10
Со
временем нередко словесный маркер стал выполнять сигнальную функцию
и без музыкального «сигнала». В майских песнях это само слово
«Mai», в песнях странствия глагол «wandern»
и т.д. Но чаще всё-таки в песнях, привязанных к определённому
времени (года или дня) одновременно звучит «музыкальный сигнал»
и «словесный маркер».
Ладовая
структура русских и немецких колыбельных тоже различна. Русские
опираются на модальную систему, в них преобладает минорное ладовое
наклонение, что характерно и в целом для русской народной песни.
Отметим, что в последнее время именно в изучении ладового строении
русских народных песен проложен путь к новому пониманию всей системы
организации мелодики. Лад рассматривается как «одна из глубинных
структур музыкально-поэтического текста, управляющая им» 8,
как результат закономерностей всех компонентов песни: ритма поэтического
и музыкального, звуковысотности. Речь идёт о системе ладовых опор,
которые и держат всю «конструкцию».
Для европейской звуковысотности,
в том числе и немецкой, характерна система соподчинённости, субординации
звуков. В разновысотности мелодических опор в немецких песнях
заложены предпосылки функциональной гармонии. Преобладающим является
мажорное ладовое наклонение.
Обратимся
к содержанию русских и немецких колыбельных.
Среди русских традиционных колыбельных
существует два типа: императивные и повествовательные. Императивные
представляют собой монолог, обращённый к ребёнку или к другим
людям, или существам (реальным или мифологическим). Количественно
именно такие колыбельные песни преобладают.
Баю-баюшки, бай,бай.
Глазки, Маша, закрывай.
Я тебя качаю, тебя величаю.
Повествовательные
колыбельные сообщают о чём-либо, имеют в основе бытовую зарисовку,
часто рассказ о животных, что несколько сближает их со сказками.
Уж как сон ходил по лавке,
Дрёма по полу брела.
Дрёма по полу брела,
В кроватку к Маше забрела.
В немецких колыбельных тоже можно
обнаружить эти два типа. (Далее почти везде даны подстрочные переводы
немецких колыбельных песен, не только из-за сложностей эквиритмического
перевода, но также из желания точно понять все реалии текста).
Императивная колыбельная:
Спи, дитя, только спи!
Потому, что звёздочки пришли.
И месяц опять выплывает в тиши,
Спи, дитя, только спи!
Повествовательная:
Кто
лучший пастушок?
Золотой месяц.
Он живёт на небе
За нашими деревьями.
Сразу
обращает на себя внимание обилие следов язычества в русских колыбельных.
Это песни, в которых содержится призыв к Дрёме, Сну, Покою, Угомону
– носителям сна. Эти мифологические персонажи на каком-то этапе
развития получили антропоморфные черты и приобрели чисто бытовые
свойства. Широкое распространение получило обращение в колыбельных
к коту. Вероятно, этот образ является трансформацией языческого
славянского домового духа, который назывался Баюнок, Кот-Баюн.
Существовал также обычай: в новую колыбель сначала пускали полежать
кошку, и только после этого она считалась пригодной для ребёнка.
В немецких колыбельных песнях кот
и кошка не встречаются. В западной традиции ассоциаций кошка связывалась
с Сатаной, считалась лживым, зловредным и жестоким животным 9.
По народным поверьям, кошка — единственное живое существо, которое
не оплакивало смерть Христа.
Ещё одна группа персонажей, к которым
обращаются в русских колыбельных, — Бука, Бабай, Мамай, Мазай,
Дунай. Эти существа изгоняются, так как мешают ребёнку спать,
пугают его:
Не
ходи, старик Бабай,
Мне девчонку не пугай.
Впрочем,
«пугает» ребёнка иногда и текст колыбельной:
Придёт
серенький волчок
И утащит во лесок.
Вариант:
И
укусит за бочок.
В.В. Головин
в статье «Колыбельная песня и заговор» 10
отмечает, что потенциал «страшного» здесь снимается экспрессивными
суффиксами. Отметим, что и само действие — «придёт» — рассматривается
только как вероятность события.
В немецких колыбельных песнях почти
нет пугающих ребёнка образов 11.
Здесь тоже присутствует фантастический персонаж - Песочный человек,
его происхождение не совсем понятно. Он уговаривает ребёнка заснуть
и сыплет песок в глаза детям, не желающим спать. Ощущение «песка
в глазах» знакомо многим, не столь уж это и пугает…
Есть и похожий сюжет с «волчком».
Его заменила в немецкой колыбельной «собачка», домашнее существо:
Спи, малыш, спи!
И не мекай как овца.
А то придёт собачка пастуха
И ущипнёт моё злое дитя.
Спи, малыш, спи!
Обратим
внимание, не «укусит», только «ущипнёт». В следующем куплете ситуация
сразу разряжается:
Спи,
малыш, спи!
Уходи прочь, пастух,
Уходи прочь, чёрная собачка,
И не трогай моего малыша.
Спи, малыш, спи!
Укоры
ребёнку («злое дитя»), не желающему спать, встречаются и в немецких,
и в русских колыбельных.
В русских традиционных колыбельных
отсутствует и сам концепт «ночь». Словарь колыбельной песни, —
отмечает В.В. Головин, — весьма осторожен и ограничен. «В
традиционной колыбельной (в отличие от литературной) нет даже
упоминания такого времени как ночь, практически отсутствует чёрный
цвет, встречается узко ограниченный «демонологический ряд» 12.
В немецкие колыбельные песни слово
«ночь» проникает. Но чаще его заменяет «вечер». Как пожелание
постоянно используется выражение «доброй ночи!». В многочисленных
рождественских колыбельных песнях встречается словосочетание «рождественская
ночь» — это маркер жанра. (В русских песнях и в этом случае слово
«ночь» не используют, праздник называют «Рождество»). Картина
ночи рисуется в немецких колыбельных со всеми необходимыми атрибутами:
звёзды, месяц, облака, туман и т.д. Причём, «звёзды над лесом»,
вариант — «над садом».
Концепт «лес» имеет разное значение
в народной культуре России и Германии. В русских колыбельных лес
присутствует как враждебное начало, это «тёмный лес» (как и в
других песнях). В колыбельных его избегают обозначать, он относится
к враждебному пространству. Народ-земледелец считал лес помехой
своему образу жизни. Сад появился в русской усадьбе только в XVIII
столетии, ранее во дворах боярских усадеб даже трава тщательно
уничтожалась. На крестьянском подворье и в XIX столетии не сажали
цветы и ягодные кустарники — они считались принадлежностью леса.
Германские племена в языческие времена
жили в основном охотой, лес для них был источником существования.
Он обожествлялся, ему, как и отдельным деревьям, могли приноситься
жертвоприношения. Лес, в некотором смысле, и остался национальной
святыней. В песнях встречается устойчивое словосочетание «gruene
Wald» — «зелёный лес», не содержащее негативного оттенка.
Поэтому и в колыбельные образ леса проникает, он не несёт угрозы
ребёнку.
Немецкие колыбельные, в сравнении
с русскими, менее насыщены бытом. Самые частые образы — месяц-пастух,
звёзды-овечки, небо, рай, ангелы — связаны с христианской символикой.
Немецкие историки считают, что язычество не успело укорениться
глубоко в народной культуре: «Северной религии (скандинавских
стран — Э.П.) достались на долю большая зрелость, более систематическая
обработанность, чем немецкому язычеству, которое было побеждено
и вытеснено христианством, не успев развернуться в полном своём
блеске» 13.
Следы мифологических представлений
сохранились в некоторых колыбельных, например:
Спи,
дитя, спи.
Отец пасёт овец,
А мать трясёт дерево,
Чтобы с него слетали сны.
Это
образ Мирового Дерева, связывающего «верх» и «низ». В немногих
колыбельных песнях, дошедших от средневековья, бытовое начало
выражено достаточно реалистически. «Suse, liebe, Suse»:
Кто
там босиком по соломе шуршит?
Гусёнок маленький домой спешит.
У бедняка сапожника нету колодки,
А кожи не хватит даже на подмётки
А
ты, мой гусёнок, яиц не приносишь.
А хлеб мой ешь и добавки просишь.
Что толку в гусёнке? Его я убью
И пухом ребёнку матрасик набью.
Кто
талер мне даст на сахар и хлеб?
Продам колыбельку — и будет обед.
Ляжем на солому — матрасик неплох,
И перья не колют, и нету блох.
Эта
колыбельная песня относится к XIV столетию. В современных антологиях
второй куплет, как правило, не печатается. Целиком текст издан
в сборнике «Волшебный рог мальчика» 14.
В немецких колыбельных песнях, как
и в русских, ребёнку часто обещают подарки:
Подарю
тебе козлёнка
С чисто звенящим на шее бубенчиком.
Будет тебе товарищ по играм.
В
дословном переводе, скорее, — «коллега» по играм (таков первоначальный
смысл слова Geselle, позднее переводимого как «подмастерье»).
Это важное понятие в немецкой культуре, само слово «общество»
производно от Geselle — Gesellschaft. Geselle — герой
многих немецких песен, его появление в колыбельной не случайно.
В немецких колыбельных почти не встречается обращения к ребёнку
по имени. Это «дитя», «ребёнок», «малыш». (В отличие — от русских).
Нам представляется, что это вызвано не столько охранительной функцией,
сколько идёт от особой структуры немецкого городского общества
на протяжении столетий: в нём исключительное значение имело цеховое
устройство. Человек в народных немецких песнях представлен не
как индивидуальная личность, а как представитель своего сословия.
Staendelieder — сословные песни — один из самых распространённых
песенных жанров. Герой в нём называется не по имени, а по профессии:
«мельник», «охотник». «горняк» и т.д. «Дитя» — тоже своеобразная
«профессия» в колыбельных песнях, типологический образ.
Дарят ребёнку также колечко, розу,
птичку, орех или сладости. Как правило, подарки имеют символическое
значение. Например, роза является символом богатства, благополучия
(согласно немецким фразеологическим выражениям). С другой стороны,
ребёнок, «укрытый розами» (постоянный образ немецкой колыбельной),
«под розой» вызывает ассоциации с надписью на потолках исповедальной
— sub rosa («под розой»). Это знак предупреждения, что происходящее
— тайна. Ребёнок — под охраной Девы Марии, христианское символическое
изображение которой, — роза.
Желание сберечь ребёнка заставляет
обращаться к высшим силам. Русская колыбельная:
Ложусь
спать
В Божьих горах,
Иисус Христос в головах,
Божья Матерь — в ногах,
Ангелы над головой
Говорят со мной.
Немецкая
колыбельная:
Сегодня
я иду спать,
Четырнадцать ангелов со мной:
Двое справа, двое слева,
Двое в головах, двое в ногах,
Двое меня укрывают, двое качают,
Двое указывают мне правильный путь
В вечное небесное царство.
Это
редкий случай совпадения содержания русских и немецких колыбельных.
Подобные колыбельные ведут происхождение от оберегов и связываются
с охранительной функцией жанра.
Работая с немецкими сборниками,
постоянно сталкиваешься с неудобством: колыбельные приходится
разыскивать в разных разделах. В русских сборниках они обычно
помещены в семейно-бытовых песнях.
Эта «другая логика» связана с тем,
что колыбельная песня в системе немецких песенных жанров, подчиняется
иной системе классификации. Сама же классификация зависима от
менталитета, она сохраняет следы древних представлений.
Большую отдельную группу составляют
рождественские колыбельные песни. Они отличаются более приподнятым,
торжественным тоном и в них присутствует образ младенца-Христа.
Рождество — любимый праздник церковного года немцев. (У русских
— Пасха. Это связано с различием в менталитете. Русское сознание
направлено за пределы земного мира: по отношению к воскресению
— рождение для него вторично).
Одна из красивейших и любимых немецких
рождественских колыбельных Weinachtslied beim Kindelwiegen
восходит к XIV столетию, мелодия впервые помещена в сборнике 1305
года Leipzieger Liederbandschrift.
Пример
11
Часть колыбельных входит в вечерние
песни, которым, аналога в русском фольклоре — нет. (Выше говорилось
об особенностях восприятия времени в немецкой культуре).
Колыбельные могут быть помещены
в детские песни, где повторяется суточный круг дня, но в «детском
варианте». Недостаточная «дифференцированность» колыбельных песен
от других приводит к «внедрению» в другие жанры выразительных
средств колыбельной песни и, с другой стороны, к «заимствованию»
выразительных средств из других жанров. Например, ритм покачивания
может возникнуть в вечерних песнях, если в тексте — картина ночи.
Пример
12
Ещё один жанр, которому нет аналога
в русской народной музыке, можно назвать «песня шествия», или
«песня с фонарём». Это детские песни. В них тоже можно уловить
интонационное и ритмическое сходство с колыбельными.
Пример
13
Это
жанр — древний по происхождению, возник в средневековых процессиях.
«Глубоко волнующее зрелище, несомненно, представляли собой процессии.
В худые времена (…) шествия сменяли друг друга день за днём, за
неделей неделя. Когда пагубная распря между Бургундским и Орлеанским
домами в конце концов привела к открытой гражданской войне (…),
в Париже (…) было решено устраивать процессии ежедневно )…); в
них участвовали, сменявшие друг друга ордена, гильдии, корпорации;
они шли всякий раз по другим улицам и всякий раз несли другие
реликвии (…). В эти дни люди постились; все шли босиком — советники
парламента так же, как беднейшие горожане. Многие несли факелы
и свечи. В процессиях всегда были дети» 15.
Объединяет
приведённые выше примеры «время действия» — ночь.
Способствует взаимодействию жанров и
распространённость в немецкой народной музыке сигнальной интонации.
Сигнал всегда возможно интерпретировать иначе. Имеет значение
и свойственная фольклору контаминация текстов. Приведём несколько
названий песен начала XIX века, которые образовались из других
жанров:
— Guter Mond, du gehst so stille — вечерняя песня,
поющаяся на мотив любовной;
— Sandmaenchen — колыбельная (о песочном человечке),
которая в 1697 г. публиковалась как рождественская;
— Weisst du, wiviel Srenlein stehen — вечерняя песня,
возникшая из солдатской прощальной;
— Suesser die Glocken nie Kliengen — рождественская,
в XVIII веке на этот мотив пелась баллада «Любимая в гробу».
Приведённая
выше колыбельная песня Suse, liebe, Suse (с.11) поётся
на мотив популярной танцевальной песни «Ах, мой милый Августин».
Подобных примеров
много.
В русской песенной культуре колыбельные
сходны с лирическими протяжными песнями.
Подведём
итоги. Результат исследования оказался впечатляющим, причём, неожиданным.
До начала работы предполагалось, что в колыбельных будет выявлено
сходство. Но, несмотря на имеющиеся точки соприкосновения, немецкие
и русские колыбельные отличаются по многим пунктам весьма серьёзно.
Ритм, мелодика, ладовые особенности, тем более содержание и положение
жанра в системе фольклора, выявляют расхождения, несмотря на одинаковую
функцию жанра.
Отличие коснулось даже обозначение
самого процесса, который должен привести ребёнка в состояние сна:
«баюкать» производно от «баять», говорить. Этот процесс связан
в русской культуре со словом. А все обозначения немецкого языка
в данной ситуации производны от глаголов, связаны с действием,
движением. Здесь проявляется фундаментальное различие в основах
русской и европейской культуры.
Ответы на многие возникшие вопросы
следует искать в этнологии. В детском возрасте, приблизительно
до 4-5 лет происходит приобщение ребёнка к своей этнической культуре,
введение его в свой этнос — «инкультурация». Один из каналов инкультурации
— фольклор. Детский фольклор, как известно, отличается особой
устойчивостью у разных народов.
Поэтому и в колыбельных песнях национальные
(этнические, менталитетные) различия предстают столь ярко. У этого
жанра есть не только конкретная прагматическая задача — успокоить
малыша, чтобы он заснул, но и цель высшего порядка — сделать его
в будущем членом определённого этнического общества.
1. В
России — "Родина-мать", в Германии — "Vaterland".
2. Многие
немецкие города возникли на развалинах римских городов и крепостей.
3. См.об
этом: Иоганн Шерр. Германия. История цивилизации за 2000 лет.
— Минск, 2005.
4. Мнения учёных по поводу происхождения
заключительной рифмы расходятся: одни усматривают здесь влияние
новых латинских стихов, другие — заимствование из богатой рифмами
арабской поэзии.
5. М. Сапонов. Менестрели. — М., 1996.
— С.116.
6. Примерно половина городов, имеющихся сейчас
в Германии XIX века, уже существовала в XIII столетии.
7. М. Бонфельд. Музыка: Язык. Речь.
Мышление. Опыт системного исследования музыкального
искусства. — СПб. — С. 80.
8. См. об этом: Камаев А.Ф., Камаева Т.Ю.
Народное музыкальное творчество: учеб. пособ. — М., 2005. — С.
59–65.
9. В античности кошка — дух домашнего очага,
атрибут Дианы. Со сменой идеологии на христианскую, противоположную,
такие трансформации произошли со многими персонажами античной
мифологии.
10. Головин В.В. Колыбельная песня и заговор
// Путилов Б.Н. Фольклор и народная культура. IN MEMORIAM. — СПб,
2003
11. Это не означает, что их нет вообще в
детском фольклоре. Достаточно вспомнить слугу Рупрехта, рождественского
постоянного персонажа.
12. Головин В.В. Колыбельная песня и заговор
// Путилов Б.Н. Фольклор и народная культура. IN MEMORIAM. — СПб,
2003. — С.268.
13. Иоганн Шерр. Германия. История цивилизации
за 2000 лет. — Минск, 2005. — С. 45.
14. Песни собраны А. Арнимом и К. Брентано.
Первый том вышел в 1805 г., второй — в 1808.
15. М. Сапонов. Менестрели. —М., 1996. —
С. 219.
